Суббота, 18.11.2017, 14:43
  Сергей Решетников
Главная | Регистрация | Вход Приветствую Вас Гость | RSS
Меню сайта

Продолжение:

ПЕРВЫЙ: Оазис, а не Освенцим…

ВТОРОЙ: Хорошо. Сыграем партию. Я готов. Раз уж выбор сделан… Надо отвечать за свои поступки. (хватает одну из петель подвешенных к потолку и начинает её раскручивать над головой, потом кидает её на шею ПЕРВОГО)

Ты думаешь, что тебе в попутчики попал слизняк?

ПЕРВЫЙ: Нет, я так не думаю. (срывает петлю и бросает её как лассо на ВТОРОГО, время замедляется) Ты думаешь, это безвыходное положение?

ВТОРОЙ: Нет, я так не думаю.

ПЕРВЫЙ: Ты думаешь, эта петля мертвая?

ВТОРОЙ: Нет, я так не думаю. (игра продолжается) Ты думаешь, нас удастся вынуть из петли?

ПЕРВЫЙ: Нет, я так не думаю.

 

   Одна из петель оказывается на ноге ПЕРВОГО, другая на шее  у ВТОРОГО. ПЕРВЫЙ подлетает вверх влекомый неведомой силой за веревку

ПЕРВЫЙ: (кричит) А я, если честно, тоже люблю женщин, только тут нет другого выбора. Петля – это несовершенный круг… И мы тут описываем петлю…

ВТОРОЙ: (отбиваясь от петель) Петлю вокруг чего?

ПЕРВЫЙ: Мы делаем петлю вокруг жизни. А как ты думаешь, нас петля найдет?

ВТОРОЙ: Нет, я так не думаю. Я думаю, она нас уже нашла.

ПЕРВЫЙ: Это же здорово. Ты назови её Петелькой. Ласково так… Назови.

ВТОРОЙ: Ты мазохист?

ПЕРВЫЙ: Нет, я садист. Это замечательные игрушки!..

ВТОРОЙ: Я не люблю игрушек с самого детства…

ПЕРВЫЙ: А-а-а…

ВТОРОЙ: (пауза)…

  Смерть в подвешенном состоянии. Шутки кончились.

  Игра с петлями закончилась. Прекращение жизнедеятельности организма состоялось. Их тела не встретятся никогда. Их души в объятиях друг друга.

Смерть больше не смотрела им в глаза, смерть сделала свое дело…

ВТОРОЙ: Вот видишь, это не так страшно. Это совсем не больно. Больно было там… Давно и неправда. Смертельный исход и… Петля – это несовершенный круг.

ПЕРВЫЙ: А где же тогда настоящий?

ВТОРОЙ: Настоящего не бывает. Это абсурд. Это как счастье. Ты видел при жизни счастье?

ПЕРВЫЙ: Ну, не знаю. (пауза) Погоди, погоди. Ведь это ты читаешь мои слова. Вот… (достает текст) Мои слова. Драматург однозначно подписал их: «ПЕРВЫЙ». Читай.

ВТОРОЙ: (приходит в себя) Как тут всё запутано. Ёлки-палки! А мне казалось, что это мои мысли… А это какой-то дешевый драматург. Где он этот автор, покажи его мне?…

( ПЕРВЫЙ показывает ВТОРОМУ текст, напечатанного сценария)

ВТОРОЙ: Ты дурак! Ты веришь написанному? Я хочу его видеть живым!

ПЕРВЫЙ: (смеется) Живым… На этом свете ты хочешь его видеть живым? Ты больной. Нет, ты не больной, ты мертвый. Ты мертвее всех мертвых.(переходит на крик) Чувствуешь от тебя пахнет?! Ну-ка, дунь мне в этот воздушный шарик.

ВТОРОЙ: Зачем?

ПЕРВЫЙ: Ты задаешь много вопросов. Дунь.

(ВТОРОЙ дунул несколько раз в шарик, ПЕРВЫЙ завязал его ниточкой и положил в карман)

ВТОРОЙ: Зачем тебе это нужно? Извини за вопрос.

ПЕРВЫЙ: (деловым тоном) Я собиратель.

ВТОРОЙ: Собиратель чего?

ПЕРВЫЙ: Собиратель запахов.

ВТОРОЙ: Любитель мальчиков и собиратель запахов.

Послушай, мне кажется, что я попал в дурдом.

ПЕРВЫЙ: Нет, ты попал на этот свет, милый мой друг.

ВТОРОЙ: И ты здесь собираешь запахи? Ну и чем же тут пахнет?

ПЕРВЫЙ: Тут ни чем. Но я же беру их с того света. (достал из кармана и показал шарик в который дунул ВТОРОЙ) Вот запах.

ВТОРОЙ: Ну, ты же говоришь, что я мертвый?

ПЕРВЫЙ: Ты же только недавно мертвый.

ВТОРОЙ: При жизни ты обращался к психиатру?

ПЕРВЫЙ: Нечего иронизировать. (пауза) А хочешь я тебе покажу свои благовония?

ВТОРОЙ: Покажи.

ПЕРВЫЙ: Ага. Интересно? А покажу я тебе только в том случае, если ты в другой шарик мне пернешь.

ВТОРОЙ: Ну, как же я тебе перну, если я мертвый, если я ничего не чувствую.

ПЕРВЫЙ: Плохо. Время уходит. Драматург пишет какой-то бред. Мы теряем прежние привычки, меняется мода, меняются лица, а пернуть когда надо мы уже не можем, не умеем. А необходима такая малость – пернуть. С тобою скучно. Любовью ты заниматься не хочешь, пердеть ты не хочешь, ищешь какую-то стену, чтобы меня к ней поставить. (пауза во время которой ПЕРВЫЙ подбрасывает в костер еще несколько томов Эйнштейна)

Ну ладно, покажу я тебе свои благовония. Здесь нет цвета, но зато… Я коплю запахи. Я – собиратель. Мне нравится название – собиратель запахов. Романтично, правда? Смотри: только осторожно. (достает кучу шариков, вытаскивает из них один) Вот. Чувствуешь запах? Это запах красной розы. Он напоминает мне об узенькой тропинке, по двум сторонам которой цветут и благоухают эти великолепные растения. Они касаются друг друга бутончиками и разговаривают:

    Как дела? – говорит один.

 – Ничего – говорит второй – А у тебя?

 – Тоже ничего – говорит один – Всё хорошо.

 Они касаются друг друга с любовью.

 Ничего не понимая, я бегу по этой тропинке – маленький такой бегу, радуюсь черти чему. Бегу к маме. У меня хорошая мама была.

(достает из кармана другие шарики, выбирает)

А вот это… Нет,  это – запах осеннего дождя. Влага наполняет мои ноздри, я вдыхаю её полной грудью. Грудью полной сил и энергии. И прямо передо мной стоит девушка, молодая, красивая, она слушает мой юношеский бред о любви. Она старше меня, но я уже смелый. Потом я ей делаю куннилингус, мы возбужденно дышим… И её крик!.. душераздирающий крик. Она благодарна мне. Я, правда, забыл её лицо…[font= "Times New Roman";] [/font] Но я придумал себе новое. Думаю, оно ничуть не хуже того… Может быть даже лучше.

(возбужденный, достает еще ряд черно-белых шариков)

  А этот запах – мой любимый. Запах дыма. Тебе нравится запах дыма? Как он удивительно треплет и щекочет ноздри! Какой силой он обладает!? Какой властью!? По-моему, удивительно. Как он треплет и щекочет ноздри. Какой силой он обладает, какой властью! Тебе нравится запах дыма? Я даже внушил одной спящей душе, запатентовать духи с различными запахами дыма: от березовых дров дым, от табака, запах крематория…

ВТОРОЙ: От резины.

ПЕРВЫЙ: От резины, от пластмассы очень специфический запах и, самое главное, дым от марихуаны. Анаша – это потрясающе. Дым – это настоящий мужской запах. Будущее парфюмерии. Но его заперли в психиатрическую лечебницу, посчитали больным, шизофреником. Но его именем назовут еще уйму благовоний. Хотя всё придумал я. Дым тебе нравится?                  

  Нет дыма без огня. Вот он – запах пота, терпкий запах пота. Я стою на каком-то возвышении и что-то энергично декламирую, а передо мной несметное количество народа и я… Я гипнотизирую их . Я отправляю их в огонь! Тотальная мобилизация. Они слушают меня! Они верят мне! Они слушают меня! Они верят мне!

 

Начинается танец со свастикой вокруг костра. Используется приветствие фашистов друг друга, как основа танца. Рука второго машинально тянется вверх для приветствия… ПЕРВЫЙ кричит: «Sig», мнимая толпа вторит: «Heil!» ПЕРВЫЙ кричит: «Sig», мнимая толпа вторит: «Heil!». ВТОРОЙ кричит: «Sig», мнимая толпа вторит: «Heil!»… Танец рук под крики мнимой толпы.

ПЕРВЫЙ: (отдышавшись, расстегивает ворот мундира) Да здравствует победа! Удивительный бодрящий запах. (достает другой шарик) А этот запах…

ВТОРОЙ: Стой! Хватит! Перестань нести галиматью. Что ты из меня дурачка-то делаешь? Это же всё пахнет резиной, одной резиной и ничем больше.

ПЕРВЫЙ: Какой резиной?

ВТОРОЙ: Надоел ты мне… Розы, женщины, пот, дым – бред. Ты не только педераст, ты еще и извращенец! Ты себе навыдумывал всё. Это не запахи и ты не собиратель, ты – пустой звук. А в шариках твои галлюцинации! (хватает один из шариков и выпускает воздух)

ПЕРВЫЙ: (кричит) Нет! Не прикасайся к моим благовониям своей грязной душой.

ВТОРОЙ: Ты называешь запах резины – благовонием? (бьет себя в грудь) Ты называешь этот словесный остаток душой? Бред.

ПЕРВЫЙ: Это не бред потому, что я сам себе галлюцинация, сам себе призрак… И ты тоже Глюк.

ВТОРОЙ: Нет, ты ошибся. Кристоф Глюк  из другой оперы. А я уполномоченный по тотальной военной мобилизации Йозеф Геббельс.

ПЕРВЫЙ: (настороженно) Как тебя зовут?

ВТОРОЙ: (уверенно) Йозеф Геббельс.

ПЕРВЫЙ: Ты хочешь меня ввести в заблуждение? Обмануть? Ты врешь?

ВТОРОЙ: Нисколько. Меня зовут Йозеф Геббельс.

ПЕРВЫЙ: Я тебе не верю.

ВТОРОЙ: Но это уже не столь важно.

ПЕРВЫЙ: А хочешь узнать, как зовут меня?

ВТОРОЙ: Мне безразлично.

ПЕРВЫЙ: Ты жестокий.

ВТОРОЙ: Я один из главных немцко-фашистких преступников, идеолог расизма, насилия и захватнических войн. В общем, гад – я, каких свет не видывал, и педерастов ненавижу, я их ставил к стенке… Я их…

ПЕРВЫЙ: Один из нас врет. Потому, что я – Геббельс. Я Геббельс и я не люблю крови и люблю мужчин. Лично себе я доверяю, а вот тебе меньше. Чем ты докажешь, что ты Йозеф Геббельс?

Не Кристоф Глюк, а Геббельс. И если ты тот за кого ты себя выдаешь, тогда я кто?

ВТОРОЙ: Мне это не интересно.

ПЕРВЫЙ: Послушай, перестань. Я понимаю, что умное лицо – это еще не признак ума, но не до такой же степени. Ты глуп! Ты видел себя?

ВТОРОЙ: Видел. А где твоя выправка, слюнтяй! Ты даже на этот мир смотришь через анальное отверстие. Тоже мне Геббельс. А ты видел себя?

ПЕРВЫЙ: Да. Ты на себя посмотри…

ВТОРОЙ: Видел. Помню. Послушай, а с чего ты решил, что являешься Йозефом? По-моему, ты притворщик. Выдумал себе благовония и балдеешь от своего полета фантазии.

ПЕРВЫЙ: Я понял. Я всё понял. Ты хочешь меня обидеть.

ВТОРОЙ: Нисколько. Но всё-таки Геббельс – это я.

ПЕРВЫЙ: Давай проще: если ты Геббельс, тогда я кто? Кто я такой? Почему во мне явная уверенность? Ответь мне – кто я?

ВТОРОЙ: Отголосок смерти.

ПЕРВЫЙ: (кричит) Кто!?

ВТОРОЙ: Мне это не интересно.

ПЕРВЫЙ: Вот так вот у нас всё, нам не интересно, что происходит у нас за стенкой. Не интересно. Мы такие не любопытные… (плачет) Бессердечные, алчные. Нам всё ровно, сколько евреев было сожжено вчера. Мы же считаем себя высшей расой? Мне горько, понимаешь, горько. (кричит) Го-рько! Го-рько! Иди поцелуемся, мой любимый! Мой исцелитель, мой Боткин!

ВТОРОЙ: (вырывается из объятий) Ты идиот! Я не Боткин, я Геббельс. Уйди!..

ПЕРВЫЙ: Ладно. Стой. Стой. Что тут происходит вообще? Я так не играю. Ну, какой ты, фашист?! Какой ты, в жопу, фашист?! Посмотри на себя. Что у настоящего фашиста может быть такое фальшивое лицо? Почему ты спокоен, как удав? Ты о чем-то умалчиваешь?

ВТОРОЙ: Я молчу, а не умалчиваю. Молчу и слушаю твой бред. Потому что, это твоё последнее слово. Так и знай, я от тебя избавлюсь… Тебя уничтожит истинный ариец с нордическим характером, тебя рассадника содомии, тебя истерика, тебя…

ПЕРВЫЙ: Ты посмотри, драматургу особо удается пафос. У тебя хорошо получается, ты хорошо исполняешь свою роль. Станиславский просто.

ВТОРОЙ: Я не Станиславский, я Геббельс. И мой наркотик – это власть, диктатура закона, где закон диктую я, (кричит) Йозеф Геббельс, уполномоченный по тотальной военной мобилизации, идеолог насилия. Я бесчинствую! Я рву и мечу! Я разрушитель общественной морали. Я всё делал «вовремя», ибо я делал историю. Меня ломает без власти! А ты нюхал настоящую власть, собиратель? Посмотри на свои руки, какой ты Геббельс, ты дешевый выплеск героина…! И если вдруг кому вздумается смотреть на мир из анального отверстия, я посоветую залезть ему в твою шкуру! Сосунок! (начинает танец «фашистского приветствия», танцует, кричит «Sig », мнимая толпа вторит «Heil!»,  опять ВТОРОЙ кричит «Sig», толпа вторит «Heil!», ПЕРВЫЙ кричит «Sig»… тишина.)

ПЕРВЫЙ: (кричит) Почему! Почему?! Почему они меня не слушают? Ты испортил мнение обо мне, ты навредил мне… Ты… Почему?!

ВТОРОЙ: Потому что ты коллекционер. Не трогай больше меня, ты меня утомил. (подбрасывает в огонь книги Замятина «МЫ», Солженицына «Архипелаг ГУЛАГ» и «греется»)

ПЕРВЫЙ: Я понял. Ты хочешь меня обидеть.

ВТОРОЙ: Почему ты так на себе сконцентрирован? Я настоящий наци, железная воля, дух солдата, культ вождя, пойми ты, дурак!

ПЕРВЫЙ: А я кто?

ВТОРОЙ: А ты Кристоф Глюк.

ПЕРВЫЙ: Вот это доигрались.

ВТОРОЙ: А то.

ПЕРВЫЙ: Вот это ты дал. Ладно. Давай поговорим с тобой по другому…

ВТОРОЙ: На другом языке?

ПЕРВЫЙ: Давай так. Хочешь быть Джеордано Бруно? Будешь думать, что земля всё-таки вертится, будешь безгранично верить в это. Хочешь? Не хочешь что ли? Нобелевской премии, правда, тогда еще не было, но всё же… Не хочешь. Тогда будь императором Нероном. Будем с тобой ходить, важничать, оба сатрапы, оба изверги, оба злодеи, каких свет не видывал, того и гляди в оба. Я буду с тобой соглашаться, что ты – поэт, что в тебе есть что-то от бога. А еще лучше будь Владимиром Владимировичем Маяковским, будешь ходить из угла в угол выбивать ритм. Я могу с тобой и не здороваться за руку, если ты брезглив, ради бога. Будем вместе вспоминать историю с Лилией Брик и трогать друг друга за ляжки. Хочешь? Нет. Может заделаем тебя под Ван Гога, будешь малевать пейзажи, натюрморты, портреты… Не желаешь? Сейчас я подумаю. Ну знаешь, то что я тебе сейчас предложу… Ты никто иной, как Курт Кобейн! Полная нирвана! Бесчувственное бревно! Люди безумствуют! Чем тебе не власть?(пауза, опустошение, смирение) Да, в принципе, мне плевать, считай себя кем хочешь, хоть Иисусом Христом.

 

(Удар. Удар давления. Мозг дает разрядку)

ПЕРВЫЙ: Когда уколешься – мозг приобретает какую-то другую окраску, какой-то другой вкус. На языке небольшая кислинка, на уме путь сновидений, на глазах пелена, в сердце ощущение свободы, покой и запах… Нескончаемый запах! Запах мозга!

(гул появляется и нарастает)

ВТОРОЙ: Послушай, это не моя песня! Это не мой танец!

ПЕРВЫЙ: Это наш танец! Это бал. Мы с тобой удачная пара. Мы потом проникнемся друг другом. Мы войдем в чужое, мы завоеватели, мы владельцы крематориев, крематориев душ! Мы будем частью сна, и не лучшей его частью. Это мой второй выход на сцену, твой первый. Мы будем сниться, сниться и думать о самом главном, о запахах. Мы будем их сохранять, запахи мозгов. Растворится – и в вену, в самую гущу событий, в кровь, в мозг! В мозг еще живого человека! Мы – предсмертные судороги. (успокоившись) Скверная судьба. Мы будем отдавать частицу души умирающим, а их частицу забирать. Так стирается память, и ты уже забываешь кто ты, Курт Кобейн или Геббельс. Я уже забыл лицо той девушки, я уже смутно помню маму. Всё забываю. Один десант в кровь и «ты» -- это уже не «ты». Такая вот диффузия. Страшно? Почему ты молчишь?

ВТОРОЙ: Слушаю твою исповедь. А есть ли этому конец?

ПЕРВЫЙ: Сомневаюсь, что он вообще возможен. Для нас – вечность. А для других есть прекращение – потому что рай – это когда сознания не существует, отсутствует… (поднимает голову вверх и видит красный дым, выходящий с потолка) Кровь. Чувствуешь запах? Попал…

 

Автор сидит за столом, вводит шприц до конца и истерически вопит.

 

АВТОР: Попал… На первый-второй расчитайсь! ПЕРВЫЙ. ВТОРОЙ…Обманчиво словечко «вовремя»… Но на следующем спектакле я буду еще больше Геббельс, чем сейчас!.. Буду мечтать о мальчике, буду делать девушке хорошо, буду взывать к толпе, буду сжигать десятками тысяч в крематориях, вообщем буду жить вопреки… Буду жить в сердцах у настоящих наци!.. Буду! Буду! Буду…

 

Автор сжигает написанный текст, переворачивает песочные часы с разными крупинками и начинает танец… Автор кричит: «Sig!», толпа вторит: «HeiL!» Прямо перед глазами появляются распущенные женщины, и улыбающиеся фашисты-близнецы проезжают на танке, посылая автору воздушные поцелуи.  Танец заканчивается длинной судорогой, судорогой длиной в жизнь.

 Казалось, прогресс уведет нас от порока, но увы.

Идея растворилась в воздухе… Растворилась и родилась снова. Мысль не охватить петлей, не сжечь на костре. Всё продолжается.

 

Р.S. Литература догорела, ветер раздувает пепел, пепел надежды. Идея диктатуры витает в воздухе. Что сильнее?

 

 

"Сергей Решетников - совершеннейший варвар в драматургии..."
Леонид Соколов
Форма входа
Sergei Reshetnikov © 2017